Умер Солженицын, писатель, нобелевский лауреат, просто человек. Со своими ошибками и правотой. Он не боялся говорить то, что думал, и, пускай, кому-то его мнение казалось пустым, лишенным смысла, реакционным и антисемитским, но одно лишь то, что человек свободно, не боясь оказаться непонятым, осмеянным, говорит то, что думает – заслуживает уважения.
Сейчас не время судить, тело ещё не предано земле, прошло слишком мало времени, чтобы оценить, а порою даже понять.
Но смерть, как всегда оказалась мерилом порядочности и внутренней свободы. Как много сразу оказалось критиков: больших и малых, высказавших своё мнение о нём.
Смерть заслуживает уважения, несмотря на наше отношение, но умер человек, не писатель, не нобелевский лауреат, а старый, больной человек. Прошедший войну и лагеря, ссылку и возвращение, обожание и забвение. И нет большей подлости, чем плюнуть в спину мёртвому уже Человеку.
Мы все ошибаемся, поступаем глупо, мерзко, но мало кому дано с достоинством и честью принять и признать подобное же право жить и учиться жить до самой смерти в другом, без зависти злобы и пристрастия.

Не ранее следующей пасхи В. П. или покинет политический горизонт по медицинским показателям – или будет арестован и обвинён во всех смертных грехах. А вся эта шушера, что прочит ему роль национального лидера – так же задорно будет каяться в слепоте и закидывать его камнями.
Д. М. же, несмотря на кажущуюся мягкость, вряд ли согласится с ролью младшего товарища. Думаю, что само уже понимание того, что стосорокамиллионная Империя, раскинувшая свои крылья на одиннадцать часовых поясов, повинуется твоей воле, может изменить любого человека, – достаточная причина задвинуть в дальний чулан невзрачного, с водяными глазами, бывшего шпиона в странах народной демократии.

Как ни грустно и печально, но точка возврата пройдена и режим окончательно загнил. Думаю, не пройдет и года, может быть двух [чем раньше -- тем лучше] и путинский режим канет в лету. В лучшем случае г-на Путина отправят на заслуженный отдых в Швейцарию/Германию, в худшем — судьбе г-на Х-кого. он будет завидовать. 

I am proud to come to this city as the guest of your distinguished Mayor, who has symbolized throughout the world the fighting spirit of West Berlin. And I am proud to visit the Federal Republic with your distinguished Chancellor who for so many years has committed Germany to democracy and freedom and progress, and to come here in the company of my fellow American, General Clay, who has been in this city during its great moments of crisis and will come again if ever needed.
Two thousand years ago the proudest boast was «civis Romanus sum.» Today, in the world of freedom, the proudest boast is «Ich bin ein Berliner.»

I appreciate my interpreter translating my German!

There are many people in the world who really don’t understand, or say they don’t, what is the great issue between the free world and the Communist world. Let them come to Berlin. There are some who say that communism is the wave of the future. Let them come to Berlin. And there are some who say in Europe and elsewhere we can work with the Communists. Let them come to Berlin. And there are even a few who say that it is true that communism is an evil system, but it permits us to make economic progress. Lasst sie nach Berlin kommen. Let them come to Berlin.

Freedom has many difficulties and democracy is not perfect, but we have never had to put a wall up to keep our people in, to prevent them from leaving us. I want to say, on behalf of my countrymen, who live many miles away on the other side of the Atlantic, who are far distant from you, that they take the greatest pride that they have been able to share with you, even from a distance, the story of the last 18 years. I know of no town, no city, that has been besieged for 18 years that still lives with the vitality and the force, and the hope and the determination of the city of West Berlin. While the wall is the most obvious and vivid demonstration of the failures of the Communist system, for all the world to see, we take no satisfaction in it, for it is, as your Mayor has said, an offense not only against history but an offense against humanity, separating families, dividing husbands and wives and brothers and sisters, and dividing a people who wish to be joined together.

What is true of this city is true of Germany–real, lasting peace in Europe can never be assured as long as one German out of four is denied the elementary right of free men, and that is to make a free choice. In 18 years of peace and good faith, this generation of Germans has earned the right to be free, including the right to unite their families and their nation in lasting peace, with good will to all people. You live in a defended island of freedom, but your life is part of the main. So let me ask you as I close, to lift your eyes beyond the dangers of today, to the hopes of tomorrow, beyond the freedom merely of this city of Berlin, or your country of Germany, to the advance of freedom everywhere, beyond the wall to the day of peace with justice, beyond yourselves and ourselves to all mankind.

Freedom is indivisible, and when one man is enslaved, all are not free. When all are free, then we can look forward to that day when this city will be joined as one and this country and this great Continent of Europe in a peaceful and hopeful globe. When that day finally comes, as it will, the people of West Berlin can take sober satisfaction in the fact that they were in the front lines for almost two decades.

All free men, wherever they may live, are citizens of Berlin, and, therefore, as a free man, I take pride in the words «Ich bin ein Berliner.»

Vice President Johnson, Mr. Speaker, Mr. Chief Justice, President Eisenhower, Vice President Nixon, President Truman, Reverend Clergy, fellow citizens:

We observe today not a victory of party but a celebration of freedom—symbolizing an end as well as a beginning—signifying renewal as well as change. For I have sworn before you and Almighty God the same solemn oath our forbears prescribed nearly a century and three-quarters ago. —

The world is very different now. For man holds in his mortal hands the power to abolish all forms of human poverty and all forms of human life. And yet the same revolutionary beliefs for which our forebears fought are still at issue around the globe—the belief that the rights of man come not from the generosity of the state but from the hand of God.

We dare not forget today that we are the heirs of that first revolution. Let the word go forth from this time and place, to friend and foe alike, that the torch has been passed to a new generation of Americans—born in this century, tempered by war, disciplined by a hard and bitter peace, proud of our ancient heritage—and unwilling to witness or permit the slow undoing of those human rights to which this nation has always been committed, and to which we are committed today at home and around the world.

Let every nation know, whether it wishes us well or ill, that we shall pay any price, bear any burden, meet any hardship, support any friend, oppose any foe to assure the survival and the success of liberty.

This much we pledge—and more.

To those old allies whose cultural and spiritual origins we share, we pledge the loyalty of faithful friends. United there is little we cannot do in a host of cooperative ventures. Divided there is little we can do—for we dare not meet a powerful challenge at odds and split asunder.

To those new states whom we welcome to the ranks of the free, we pledge our word that one form of colonial control shall not have passed away merely to be replaced by a far more iron tyranny. We shall not always expect to find them supporting our view. But we shall always hope to find them strongly supporting their own freedom—and to remember that, in the past, those who foolishly sought power by riding the back of the tiger ended up inside.

To those people in the huts and villages of half the globe struggling to break the bonds of mass misery, we pledge our best efforts to help them help themselves, for whatever period is required—not because the communists may be doing it, not because we seek their votes, but because it is right. If a free society cannot help the many who are poor, it cannot save the few who are rich.
To our sister republics south of our border, we offer a special pledge—to convert our good words into good deeds—in a new alliance for progress—to assist free men and free governments in casting off the chains of poverty. But this peaceful revolution of hope cannot become the prey of hostile powers. Let all our neighbors know that we shall join with them to oppose aggression or subversion anywhere in the Americas. And let every other power know that this Hemisphere intends to remain the master of its own house.

To that world assembly of sovereign states, the United Nations, our last best hope in an age where the instruments of war have far outpaced the instruments of peace, we renew our pledge of support—to prevent it from becoming merely a forum for invective—to strengthen its shield of the new and the weak—and to enlarge the area in which its writ may run.
Finally, to those nations who would make themselves our adversary, we offer not a pledge but a request: that both sides begin anew the quest for peace, before the dark powers of destruction unleashed by science engulf all humanity in planned or accidental self-destruction.

We dare not tempt them with weakness. For only when our arms are sufficient beyond doubt can we be certain beyond doubt that they will never be employed.

But neither can two great and powerful groups of nations take comfort from our present course—both sides overburdened by the cost of modern weapons, both rightly alarmed by the steady spread of the deadly atom, yet both racing to alter that uncertain balance of terror that stays the hand of mankind’s final war.

So let us begin anew—remembering on both sides that civility is not a sign of weakness, and sincerity is always subject to proof. Let us never negotiate out of fear. But let us never fear to negotiate.

Let both sides explore what problems unite us instead of belaboring those problems which divide us.

Let both sides, for the first time, formulate serious and precise proposals for the inspection and control of arms—and bring the absolute power to destroy other nations under the absolute control of all nations.

Let both sides seek to invoke the wonders of science instead of its terrors. Together let us explore the stars, conquer the deserts, eradicate disease, tap the ocean depths and encourage the arts and commerce.

Let both sides unite to heed in all corners of the earth the command of Isaiah—to «undo the heavy burdens… (and) let the oppressed go free.»

And if a beachhead of cooperation may push back the jungle of suspicion, let both sides join in creating a new endeavor, not a new balance of power, but a new world of law, where the strong are just and the weak secure and the peace preserved.
All this will not be finished in the first one hundred days. Nor will it be finished in the first one thousand days, nor in the life of this Administration, nor even perhaps in our lifetime on this planet. But let us begin.

In your hands, my fellow citizens, more than mine, will rest the final success or failure of our course. Since this country was founded, each generation of Americans has been summoned to give testimony to its national loyalty. The graves of young Americans who answered the call to service surround the globe.

Now the trumpet summons us again—not as a call to bear arms, though arms we need—not as a call to battle, though embattled we are— but a call to bear the burden of a long twilight struggle, year in and year out, «rejoicing in hope, patient in tribulation»—a struggle against the common enemies of man: tyranny, poverty, disease and war itself.

Can we forge against these enemies a grand and global alliance, North and South, East and West, that can assure a more fruitful life for all mankind? Will you join in that historic effort?

In the long history of the world, only a few generations have been granted the role of defending freedom in its hour of maximum danger. I do not shrink from this responsibility—I welcome it. I do not believe that any of us would exchange places with any other people or any other generation. The energy, the faith, the devotion which we bring to this endeavor will light our country and all who serve it—and the glow from that fire can truly light the world.

And so, my fellow Americans: ask not what your country can do for you—ask what you can do for your country.
My fellow citizens of the world: ask not what America will do for you, but what together we can do for the freedom of man.
Finally, whether you are citizens of America or citizens of the world, ask of us here the same high standards of strength and sacrifice which we ask of you. With a good conscience our only sure reward, with history the final judge of our deeds, let us go forth to lead the land we love, asking His blessing and His help, but knowing that here on earth God’s work must truly be our own.

Я горжусь тем, что приехал в этот город в качестве гостя вашего выдающегося мэра, который символизирует во всем мире дух борьбы Западного Берлина. И я горжусь тем, что посетил Федеративную республику с вашим выдающимся Канцлером, который в течение очень многих лет проводил в Германии политику демократии и свободы, и прибыл сюда в компании генерала Клея, который находился в этом городе в моменты острых кризисов и приедет сюда снова, если это когда-либо будет необходимо.

Две тысячи лет крылатой фразой было «Я – гражданин Рима.» Сегодня, в свободном мире, это должно звучать так: «Я – Берлинец.»

Есть много людей в мире, которые действительно не понимают, или только говорят, что не понимают, что является самой большой проблемой между свободным миром и коммунистическим миром. Пусть они приедут в Берлин. Есть такие, которые говорят, что коммунизм – идея будущего. Пусть они приедут в Берлин. И есть такие, которые говорят, что и в Европе, и в любом другом месте мы можем сотрудничать с коммунистами. Пусть они приедут в Берлин. И есть даже такие, которые заявляют, что да, коммунизм является системой зла, но это не мешает нам сотрудничать с коммунистами в сфере экономики. Пусть они приедут в Берлин.

В свободе таится немало трудностей и демократия не идеальна, но мы никогда не построили бы стену для того, чтобы удерживать наших людей и препятствовать им уйти нас. От имени своих соотечественников, которые живут за тысячи миль отсюда на другой стороне Атлантики, я хочу сказать, что они очень гордятся вами. Я не знаю больше никакого другого города, который находился бы в осаде в течение 18 лет и который продолжал бы жить с такой живучестью и силой. При том, что эта стена является наиболее очевидной и зримой демонстрацией неудач коммунистической системы, весь мир видит, что мы не рады тому, что это происходит. Эта стена, как сказал ваш мэр, – преступление не только против истории, но и преступление против человечества, которое разделило семьи, разделило мужей и жен, братьев и сестер, и продолжает делить людей, которые желают объединения.

Пока одному немцу из четырех отказывают в элементарных правах свободных людей, в праве сделать свободный выбор, реальный, длительный мир в Европе никогда наступит. Через 18 лет мира и честного труда это поколение немцев заслужило право быть свободными, включая право объединить свои семьи и свою нацию. Вы живете в хорошо защищенном острове свободы, но ваша жизнь – часть общей жизни. Поэтому, поскольку я заканчиваю, позвольте мне попросить вас поднять ваши глаза за пределы опасностей сегодняшнего дня к надеждам дня завтрашнего, за пределы свободы только города Берлина или вашей страны Германии к свободе везде, за пределы этой стены ко дню, когда настанет справедливый мир, за пределы ваши и наши — ко всему человечеству.

Свобода неделима, и когда один человек порабощен, все люди не свободны. Когда все станут свободными, тогда мы увидим, что к этому городу будут присоединяться и эта страна, и этот большой континент Европа в мирном и полном надежд земном шаре. Когда этот день наконец наступит, как это случится, люди Западного Берлина будут иметь все основания для гордости: вы жили на самой линии фронта в течение почти двух десятилетий.

Все свободные люди, где бы они не жили, – граждане Западного Берлина. Поэтому я, как свободный человек, с гордостью заявляю: «Я – берлинец!».

1. Необходимо признать, что Россия как государство невозможна без понятной большинству народа идеологии. В настоящий исторический момент никакой внятной идеологии российскому народу никто предложить не может и не хочет. Наоборот, политические силы чуждые Российскому Государству внедряют в общественное сознание разрушительные для общества и государства взгляды и убеждения. Невозможно не признать, что Российское Государство основанное на так называемых «западных ценностях» не просуществует и десятилетия. Хочу заметить, что до настоящего исторического момента, все попытки привить Российскому народу чуждые ему ценности наталкивались и наталкиваются на инстинктивное противодействие простых людей, являющихся носителями идеи Российской государственности. Ни интеллигенция, в большинстве своём западно-ориентированная и не имеющая ни Родины ни чести, апатриотичная по сути и действиям, ни так называемый средний класс, которого в настоящих экономических условиях просто нет,– не могут быть выразителями идеи Российской государственности. К большому сожалению, необходимо признать, что в настоящий момент нет ни одной политической силы могущей вывести Россию из исторического тупика и пораженческой идеологии неотвратимо прививающей идею расчленения и уничтожения Российского Государства. Необходимо отдавать себе отчёт, что осуществление подобного прогноза приведёт к жертвам несопоставимым с потерями за 20 и 30-40 годы двадцатого века. Как правые, несущие вредные западнические идеологемы, так и левые скатывающиеся в примитивный социализм и национализм. Россия как многонациональное государство не имеет будущего, восторжествуй национально ориентированная идеология. И дело здесь не в здравом смысле, ведь даже национально ориентированное Российское Государство благо для народов её населяющих, а в том, что подобная идеологическая основа взорвёт государство
2. В настоящее время в обществе достаточно патриотично настроенных граждан. Достаточно людей мыслящих категориями Государства Российского, проблема в том, что как уже я сказал выше, нет политической силы способной внятно, без скатывания вправо и влево выразить эти ожидания. Люди не глупы по сути и ложь и двуличность так называемой партии власти – вроде бы выражающей правильные и верные взгляды на Российское Государство, приводит к их пассивному противлению всякой политической деятельности товарищей со Старой площади. Любые, даже правильные слова не подкрепленные делами, топорные действия политтехнологов, считающих народ быдлом не заставят данную категорию, основу будущего Государства Российского стать действенной политической силой, как я полагаю по своему потенциалу достаточной для изменение вектора российской политики и устройства Государства.
3. Российское Государство есть продолжение тысячелетней истории. Синтез Востока и Запада, Севера и Юга. Киевская Русь, Новгородская Русь, Восточные княжества, Юг. Историческое наследие не позволяет нам, не оставляет возможности и не даёт права выбора только Западного идеологического наследия, подобный выбор – есть отрицание всей истории Российского Государства, отрицание самого существования государства. Необходимо прекратить и всячески, всеми доступными способами, противостоять реваншистским попыткам очернить и предать забвению историю и историческую правду. Только великий народ способен созидать великие государства, своим напряжённым трудом, самой необходимостью своего выживания и сохранения, способностью жертвовать сиюминутной выгодой, истинно геополитическим мышлением, ставшем частью мышления народа. Замечу, что я говорю о Российском Народе, не разделяя его на этнические общности.
4. Россия не есть осаждённая крепость, будущее России в том, что она может дать Востоку и Западу, Северу и Югу. Будущее России в её силе как государства. Будущее России закладывается сейчас, современные политики соглашаются со всеми предложениями своих западных товарищей, отрицая столетия Российской Истории, традиции Государства.
5. Необходимо признать, что Россия обязана отстаивать права своих соотечественников, где-бы они ни находились и не обращая внимания на истерические крики западных товарищей и их внутренних приспешников, безусловно оплаченных и продажных. Признать, что Российское Государство, как приемник Советского Союза, как приемник Российской Империи обязано отстаивать права своих граждан, не зависимо от страны нахождения, страны разделения.
6. Самим принципом государства, должен стать вопрос «Выгодно ли что-либо России и её народу». Верховенство Российских законов на территории Российского Государства над всеми так называемыми международными правами. Понятно, что для успешного осуществления подобных тезисов необходимо существование независимой судебной системы, и повышение авторитета судебной власти.
7. Все международные и межгосударственные договоры и соглашения, вредящие Российскому Государству, Российскому народу, должны быть денонсированы. Предательство интересов Государства, зачастую с благими намерениями интеграции и так далее – не перестаёт быть предательством, и подобной порочной практике пора положить конец.
8. У России достаточно сил и воли изменить себя, изменить Мир. Будущее начинается сегодня, необходимо думать, делать. Необходимо жить, приумножая, а не разрушая то, что наши предки, думая о будущем, лишая себя многих благ, созидали.

2005/04/23

…Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых. В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье. Разумеется, благоразумие требует, чтобы правительства, установленные с давних пор, не менялись бы под влиянием несущественных и быстротечных обстоятельств; соответственно, весь опыт прошлого подтверждает, что люди склонны скорее сносить пороки до тех пор, пока их можно терпеть, нежели использовать свое право упразднять правительственные формы, ставшие для них привычными. Но когда длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно подчиненных одной и той же цели, свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, свержение такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа…